Так было снежно, снежно, снежно,
Как будто век, копился снег,
Чтобы прорваться неизбежно,
И дом, не дом, а лишь ночлег.

И ветви черные каскадом
Обледенели в хрустале,
Пленённые своим нарядом,
Клонились хрупкие к земле.

Толпились рифмы, как создания,
Враждебные для смысла слов,—
И мнилось, что существование
Всего лишь повод для стихов.

Всё так мучительно прекрасно
В узорной сказке ледяной,
И терпеливо и напрасно,
А я... Я был тогда живой.

В сиреневой чаще тьмы холодные пальцы веток,
Касаются нас, касаются нас.
Уходим от зноя мы, но мы позабудем этак
Всё то, что касается нас,
то есть касалось нас.

В прохладную тень уйти от дикой сжигающей боли
От ненависти к себе, ненависти к себе.
А ветер вверху летит, ему позволено что ли
Шуршать здесь и там в ворожбе,
в воздушной своей ворожбе.

А те, кто нас будут звать, не все, дескать, песни спеты,
Что, дескать, рано, так рано мы собрались сюда.
Не могут пока понять связь между тенью и светом,
Из рощи сиреневой этой
Нам не уйти никуда,
Не уйти никуда.